сайт Виталия Кандалинцева - www.blisvet.ru
Новости

17.03.2016
Конференция по проблемам стран Востока
Принял участие в конференции на тему «Экономические, социально-политические, этноконфессиональные проблемы стран Востока». Организатор конференции - Центр исследования общих проблем современного Востока Института востоковедения РАН. Тезисы моего выступления привожу в блоге. Подробности

11.03.2016
Традиции предпринимательства в России
Принял участие в программе ПРАВ?ДА! на канале ОТР. Тема: "Традиции предпринимательства в России: живы ли они?". Дискуссия была интересной. По привычке подготовил тезисы к дискуссии, но выступлений было довольно много и поэтому удалось озвучить тезисы наполовину. В блоге привожу их полностью. Подробности

27.09.2015
Индия: инвестклимат и приток ПИИ
Выложил статью "Индия: инвестиционный климат и приток ПИИ". Инвестклимат рассматривается в пяти разделах: факторы конкурентоспособности, открытость экономики, защита базовых интересов иностранных инвесторов, условия ведения бизнеса, политика стимулирования. Подробности

Все Новости

Идущая в небо

Первый раз я встретил ее, когда шел по сельской дороге летом прошлого года. Выдалась свободная неделя, и я уехал из Москвы провести несколько дней в селе, где купил небольшой домик. В день моего приезда стояла замечательная погода. Хорошо помню, как солнце наполнило сиянием округу и в душе царило радостное настроение.

Она шла навстречу быстрой и легкой походкой, одетая в простое белое платье в горошек. На вид ей было лет пятьдесят, ее голубые глаза смотрели внимательно, но ничего особенного в ее облике отметить было нельзя. Она поздоровалась и я учтиво ответил ей, на мгновение задержав взгляд на ее простом лице. Мы разминулись.

До моего домика оставалось пройти совсем немного, и оставшуюся часть пути я посвятил размышлению о жизни простых женщин на селе. «Что их обычно ждет? – думал я. - Замужество, дети, нелегкий труд. Счастливы будут тем, что муж не пьет (если повезет, конечно), что голодать не приходится. Книги читать будут редко, да и то по садоводству и огородничеству. Так и проживут в маленьком своем мирке. Добро еще в храм научатся ходить да свечки ставить, творя свою незамысловатую молитву: Боже, дай здоровья деткам, семье достатка и т.д. И невдомек им будет, что кроме книжек по садоводству, что хранятся в сельской библиотеке, есть богословские работы и иная духовная литература, что кроме ежедневной заботы о куске хлеба и глотке воды есть еще жажда познания кто ты, каков тот путь, который Бог уготовил тебе. И что ради ответа на этот вопрос можно отвлечься от земных забот и избрать иную стезю».

Эти мысли текли как бы на периферии моего сознания, и оборвались, как только я повернул ключ в замке и не без труда открыл покосившуюся дверь моих «палат». Остаток дня прошел в недолгих хлопотах по приведению в порядок моего маленького жилища и прогулки по «владениям», к коим принадлежал старый сад и развалившийся сарай. Вечером я прочитал главу из Евангелия и улегся спать в счастливом ожидании чего-то нового и хорошего. Так обычно чувствуют дети после переезда на летний отдых.

На следующий день я отправился в заброшенный сельский храм. Было далеко за полдень. Говорят, в село приезжали священники из местной епархии, спрашивали сельчан: «Если восстановим храм, будете ли ходить на службы?» Местные замялись и не сказали ничего вразумительного. Так дело с восстановлением храма и застопорилось. Когда я услышал эту историю, то подумал: «вы еще увидите этот храм светлым и озаренным множеством свечей». Пока же решил в каждый свой приезд приходить в храм и читать молитвы из своего молитвослова.

Так было и на этот раз. Проведя довольно времени в храме за чтением молитв, я наконец вышел через всегда незапертую дверь и осмотрелся по сторонам. Сразу за храмом начинался небольшой лес, в котором исчезала едва заметная тропинка. У начала тропинки лежал большой камень, на который я и присел, чтобы неторопясь насладиться погожим днем.

И тут я снова увидел ее. Сначала среди деревьев мелькнуло уже знакомое платье в горошек, затем на тропинке появилась ладная фигура женщины. Татьяна (так ее звали) шагала быстро, но, поравнявшись со мной, остановилась и приветливо поздоровалась.

- Хорошо у вас здесь – решил я завязать разговор с дежурной фразы. – Просторно, а воздух-то какой, не надышишься. Если где и отдыхать, то где, как не здесь!

- Места здесь хорошие – согласилась Татьяна. – Только вы ведь, верно, не отдыхать приехали, а разрешить какой-то сложный для себя вопрос.

Я несколько опешил, и не нашел сразу что сказать. Дело в том, что я действительно собирался на лоне природы всерьез поразмышлять над парой-тройкой волновавших меня вопросов духовной жизни. Проницательность Татьяны никак не вязалась с ее простодушным выражением лица, и потому оказалась для меня неожиданной.

- Кто сейчас не думает о сложных вопросах – наконец уклончиво ответил я.

- Ваше поколение чаще всего и думает. Вы, к примеру, совсем не похожи на дачника. Взгляд у вас напряженный, и вглубь обращен. Участок свой совсем не используете, только траву по приезде косите, и то кое-как. Значит, не о материальном думаете, а, скорее, о духовном.

О духовном! Значит, эта женщина способна и к иному объяснению отсутствия трудов на участке, чем лень или неприспособленность к сельской жизни городского жителя. Моя новая знакомая, как минимум, тактична – с невольным уважением подумал я и вслух сказал:

- Вы правы. Размышляю же о послушании. Обыкновенно этот вопрос понимается так: ходишь к своему духовнику за советом, то и советы его должен исполнять. Да вот сомнение гложет: всегда ли эти советы хороши и в чем смысл послушания этим советам?

- Что ж тут непонятного? Духовник старше по своему духовному званию мирянина, оттого и надобно исполнять сказанное старшим. Через послушание духовнику православный христианин послушается Церкви, а через послушание Церкви послушается и самому Господу.

- Ой ли? Разве мало было случаев, когда духовники навязывали, скажем, брак с неудобном лицом. Послушание мирян в этих случаях впоследствии приводило к разводам и личной трагедии. Не слишком ли здесь высока цена послушанию? Да и кто, положив руку на сердце, скажет, что в подобных браках свершается воля Божия. Не правильнее ли сказать, что торжествует здесь все то же своеволие, только не мирянина, а духовника?

Татьяна ответила не сразу. Она помолчала, глядя в сторону, затем промолвила:

- Воля Божия одна и обязательна для всех. Нет преимущества друг перед другом у нарушающих волю Господа. Вне истины нет ни заслуг, ни чинов, а есть одни лишь скорби.

- Это и есть то, о чем я думаю. Получается какая-то бюрократия. С одной стороны есть требование послушания, и все вроде бы согласны, что этому надлежит быть. С другой стороны, в этом послушании нередко человек и его интересы как бы оттесняются на второй план, а на первом плане остается лишь одна функция послушания. Но что такое функция без человека, или, еще хуже, функция, которая требует, чтобы ради нее и жил человек?

- Нарушение воли Господа – спокойно, но твердо ответила Татьяна. – Ибо сказано, суббота для человека, а не человек для субботы. Многие соблазняются внешней стороной, и требуют неукоснительного соблюдения этой внешности. Но внешность, если она ломает и принуждает внутреннее через силу, а не убеждает через правду, есть тюрьма для духа. Господь же говорил о другом, о том, что познание истины приведет к тому, что истина сделает человека свободным.

- И тюремщики могут строить тюрьму для вас, убеждая что эта тюрьма и есть истина, которая сделает вас свободной от свободы. А заодно заставит полюбить мысль, что можно жить и без мыслей. Будет ли все сие отсечением своей воли и смирением, к чему призывают святые отцы?

- Ну нет. Послушание человеку, скажем, духовнику, имеет только одну цель – привести послушающегося к послушанию Богу. Как старшие привыкли послушаться Богу, так и младшим они стремятся привить тот же навык. Для младших такое обучение выглядит как послушание воле старших. Соблазнов и смущений в этом деле часто не избежать Ведь путь к совершенству долог и труден, и не все на нем много прошли. Посему и нужно совет духовника проверять Священным Писанием и святыми отцами. Если скажет он не согласно с ними, то и поступать по его словам будет несогласно с волей Божией. Отсюда видимый парадокс: что послушание человеку, что непослушание могут быть равно полезны - если и то, и другое выражает послушание Богу.

Татьяна наклонилась и подняла сорванный кем-то цветок. Его лепестки еще не успели завянуть, и моя знакомая стала задумчиво перебирать их пальцами. Я молчал, собираясь с мыслями. Определенно она права – думал я. Если полагаться только на свой ум да на свою волю, то и станешь пленником собственной ограниченности. И хорошо еще, если посчастливится не принять эту самую ограниченность за гениальность. А если нет? Тогда дело дрянь. Никто вокруг тебя не понимает, никто не признает, все, на твой взгляд, глупы и духовно неразвиты. Ты же мучаешься и сквозь зубы читаешь Пастернака: «я один, все тонет в фарисействе…» Кончаешь жизнь одиноким неудачником, много думавшем о себе и своей роли, но так и не сделавшем ничего путного. Хорошенькая перспектива! Да только не лучше быть плененным и чужой ограниченностью. Или нет? Безропотное послушание чужой воле у монахов, например, имеет смысл. Какой?

-Татьяна, прервал молчание я, - что вы думаете о том, что в монастыре ценятся не такие послушания, которые приятны, а такие, которые влекут неудобства и тесноту? Может быть, и мирянину последовать примеру монахов в отношениях со своим духовником…

-Монахи через скорби и тесноту отвергаются от всего земного, и через это освобождают свой дух для молитвы, которую любят больше всех деланий. Кроме того, они дают обет послушания и подчиняются монастырскому уставу. Миряне обетом послушания не связаны, и у них больше прав в определении своей жизни. Они служат Богу посредством своих занятий, и должны любить свое дело. Оттого-то миряне могут и не последовать совету своего духовника, предложившего им нелюбимое дело. У монахов любимое дело одно – молитва, а вот мирянин имеет выбор. И к чему у него есть любовь, к тому он и призван Богом. И не должен, стало быть, отлучаться от любимого дела неловким советом.

- Все вроде бы так… Да только что же получается в итоге? Духовник становится как бы равным своему подопечному. Хочешь следуй его наставлениям, а хочешь – игнорируй и живи свои умом. В чем тогда роль духовного руководства и чем это самое руководство отличается от обычных бесед с друзьями?

Татьяна неприметно улыбнулась моей недогадливости и терпеливо отвечала:

- Повторю, что роль духовного руководителя заключается в умении привести к послушанию Богу. Рассудите: если Господь дал кому-либо известный талант или наклонность к какому-то занятию, то в том ли может состоять руководство таким человеком, чтобы отвратить его от этого занятия? И может ли кто учить воле Божией, сам нарушая ее? Потому и духовник должен стремиться выполнить не волю свою, но лишь Божию – и только. Поэтому дар духовного руководства являет себя прежде всего в умении понять другого человека, увидеть его сильные и слабые стороны. Сильные надлежит помочь развить, а от слабых предостеречь. Руководитель лишь тогда руководитель, когда он раньше и лучше своего подопечного поймет, к чему тот более всего склонен и в чем найдет своей счастье. Руководить – это значит устранять препятствия на пути подопечного и помогать ему реализоваться полнее и правильнее.

- Но как же можно узнать, что духовник правильно понимает путь человека? Ведь если он знает раньше, то подопечный может и не понять полезность совета и не последовать ему…

- Вот поэтому первое дело – это обрести отношения доверия. Не нужно спешить вверять себя в руководство, как и опытный руководитель не спешит принять на себя трудное дело руководства другим человеком. По беседам, замечаниям, сказанным порой словно невзначай, и познается способность духовника вызывать доверие к себе. Если есть доверие, то появится и желание следовать разумным советам. Время же всегда показывает, кто разумен и понимает больше.

Мы уже беседовали довольно долго. И хотя Татьяна не выказывала ни малейших признаков спешки, я все же интуитивно понял, что ей пора идти.

- Замечательный вы человек – немного невпопад рассмеялся я. – Надеюсь еще увидеть вас.

- Как Бог даст – ответила Татьяна и, попрощавшись, быстро направилась в село.

Странно, но после разговора с моей новой знакомой на душе стало как-то легко и светло. Словно бы заботы и повседневные переживания куда-то отодвинулись, мысли успокоились и пришла редкая отрада мира и благодушия. С умилением я окинул взором поле и опушку леса, старый храм, возле которого находился, прислушался к обычным звукам села: где-то промычала корова, звякнули ведра, далекий женский голос кого-то спросил, не открылся ли сельский магазин. Неслышно подбирался вечер, золотые лучи солнца падали отлого и я вспомнил о небольших хозяйственных делах, которые еще предстоял сделать.

С тем и покинул место, которое потом часто вспоминал.

Придя домой, приготовил немудреный ужин, после которого взялся было почитать. Не читалось. Мысли снова возвращались к встрече с Татьяной, и я пытался вдуматься в то, что она говорила. «Кто она? – мелькнуло в моей голове. – Рассуждает зрело, чувствуется даже не начитанность, а опыт. Надо бы расспросить о ней кого-нибудь из местных».

На следующий день я отправился на речку – стыдно сказать зачем. Так, безделица, посмотреть с обрывистого берега, как резвятся мальки. В погожий день их юркие тела хорошо видны с обрыва, и можно долго наблюдать за передвижением их стаек. Не то чтобы это занятие было чем-то полезным, но меня часто наводило на мысль, что жизнь может быть, в сущности, простой. Состоять, так сказать, из действий, которые требуют обстоятельства, и довольства тем, что есть. Смешно конечно, учиться жизни у мальков, но все же увидев свет в росинке, можно вспомнить и о самом солнце.

- Молочка купить не желаете? – приветливый женский голос вывел меня из этих умствований. Я обернулся и увидел пожилую женщину с загорелым лицом и бидоном в руке. Это была тетя Наташа, моя соседка через два дома. Она держала корову и снабжала дачников молоком.

- Хорошо бы. Да только вот банки у меня нет. Может, у вас найдется?

- Да найдется. Идемте, как раз только что корову подоила.

Я последовал за тетей Наташей, и по дороге выслушал от словоохотливой молочницы массу сведений о жизни на селе: когда последний раз был дождь, каковы виды на урожай картошки, кто кем работает и т.д. Получив в ее доме литровую банку молока и расплатившись, я вдруг вспомнил о Татьяне, и тут же решил навести справки.

- Вчера я разговаривал с Татьяной, очень интересной женщиной. По-моему, она местная. Кто она?

- Татьяна-то? Да племянница бабы Нюры. Немного помолчав, добавила - Хорошая она. Людей лечит. Моего мужа на ноги поставила, а ведь совсем плохой был.

- Так она медсестрой работает в медпункте? – не понял я.

- Нет, не медсестрой. Она лечит молитвами.

- И получается, говорите?

- Получается. Только дается нелегко. Иной раз часами молится, молится, до изнеможения. Скажут ей, чтобы передохнула – отказывается, говорит нельзя. Так порой и уходит от больного, еле держась на ногах. А так женщина справная – голос тети Наташи потеплел. – И по хозяйству все успевает, и к больным без отказу идет. Только шумных компаний или развлечений не любит. Как только выдается свободная минута, так сразу в комнатку свою - читать.

- Что же читает, если не секрет?

- Церковные у нее книги. Из города привозит. Все святые отцы да жития, да еще акафисты. В комнатке ее кровать да стол, полно книг и иконочек, а больше нет ничего.

- Она замужем? – задал я наконец традиционный вопрос.

- Не замужем. Почему - неизвестно. Как заведем разговор про это, ничего не скажет. Отмалчивается.

- Неужто такая неразговорчивая? Вчера мне показалось, что за словом лезть в карман у нее нужды нет…

- Когда как, милый мой. То молчит, все да, да или нет, нет. А иной раз запросто подойдет к незнакомому человеку и говорит с ним подолгу.

- Как же ее можно найти?

- Как найти… Лучше всего пойти к горке, где она молится. Это за храмом, там в лес идет тропинка, она и приведет к небольшой горе. На горе Татьяна молится, когда не занята другими делами. Только не поднимайся к ней – шепнула тетя Наташа. – Подожди внизу, у храма. Если дело твое серьезно, она сама подойдет к тебе.

Я поблагодарил тетю Наташу и, попрощавшись, вышел на улицу. То, что я узнал из разговора, меня крайне заинтересовало. Мое давнишнее желание свести знакомство с опытным молитвенником, кажется, начинало сбываться. Судя по всему, Татьяна вполне могла оказаться сведущей в вопросах молитвенной жизни.

Однако в тот день увидеть Татьяну мне не удалось. Она уехала в город. Тем не менее, я отправился к той самой горе. Миновав храм, углубился в лес по тропинке, которая вывела к довольно высокому холму. Тропинка терялась у его подножия, и мне пришлось подниматься по густой траве. На верху холма открылась небольшая и чистая площадка. С нее хорошо просматривалась речка и поле на другом берегу, а если обернуться назад – то и храм.

Было хорошо. Стояла тишина, и лишь издалека доносились приглушенные звуки трудового дня сельчан. Свежий ветерок приятно ласкал лицо и доносил запах мяты и еще каких-то пахучих растений. Высоко над головой сияло солнце, пробиваясь через листву деревьев веселыми лучиками. Здесь и было место, где Татьяна творила свою молитву.

Пробыв некоторое время на холме, я вернулся домой. Предстояло читать, думать и ждать встречи с Татьяной. В сущности, меня интересовал практический опыт молитвенников. Как надлежит обращаться к Богу, каким должно быть при этом состояние души молящегося, о чем можно просить, а чего не следует и другие подобные вопросы. Кое-что я уже читал на эту тему, но хотелось все же послушать и поспрашивать человека искушенного.

Такая возможность представилась через три дня. Узнав у сельчан о возвращении Татьяны из города, я поспешил к горе. Мне повезло – наверху холма мелькнуло знакомое платье в горошек. Следуя совету тети Наташи, я не стал подниматься на площадку, а вернулся к храму и присел на тот же камень, на котором сидел в день нашей первой встречи.

Прошло два часа, и я забеспокоился, не ушла ли Татьяна другой дорогой. К моей радости, вскоре из-за деревьев все же показалась фигура быстро шагавшей женщины. И вот она поравнялась со мной и мы обменялись приветствиями.

- Молиться надо всем – непринужденно сказала Татьяна, словно продолжая давно идущую беседу. – Начало молитвы, это когда душа человека ищет Бога. В это время она уже зовет Его. И Господь слышит эту душу, и посылает ей дар молитвы. Дар этот есть вера и благоговение, которые и превращают слова в молитву. Познавший молитву, познает и ответ на нее в виде благодати, ниспосылаемой молящемуся Господом. Благодать преображает душу человека к лучшему состоянию, в котором человек начинает видеть свои грехи и скорбеть о них. Это и есть то, что Господь благоволит видеть в человеке. Итак, молитва жива благодатью свыше и покаянием молящегося.

В этот момент я вспомнил свою переписку с одним молодым человеком. Познакомился с ним заочно на православной конференции в Интернете. Когда в переписке стали обсуждать молитву, мой собеседник заметил, что православие «нетехнологично». В нем форма занимает подчиненное и не всегда существенное место. Помнится, я ответил с претензией на юмор, и сказал, что православие «не технологично, а высокотехнологично». И привел пример литургии, чинопоследование которой строго и отнюдь не просто определяет насыщенный духовными образами характер этого богослужения. Но и мой собеседник умел находить аргументы. Он сказал, кажется, так: «если подлинно каяться в слезах, то и на исповеди у пьяного сельского священника можно обильно стяжать благодать. А вот если каяться лишь внешне, так сказать, механически, то и афонские монахи не помогут». На что я не нашел ничего лучшего, как заявить, что «совершенное содержание ищет для себя и совершенной формы». Сейчас я решил спросить об этом.

- Татьяна, как достичь совершенства в молитве?

- Это знает Учитель молитвы – Бог. Нужно лишь не противиться Его воле, ибо Он всех зовет к совершенству. Начинающим следует молиться попроще, без хитростей, в простоте сердца полагаясь на Господа. В молитве всегда должны быть два крыла – покаяние и смирение. Этим и привлекается благоволение Божие, а не красотою слога. Как птица опирается крыльями на воздух, так и молитвенник опирается покаянием и смирением на благодать, оттого и может подниматься к совершенству. Чем сильнее крылья и обильнее благодать, тем выше можно подняться. Но мечтать об этом и мудрствовать не надо, чтобы не изранить крылья тщеславием и не сломать их гордостью. На сломанных крыльях падают оземь, а не взмывают в небо.

- А что же с «красотой слога» в молитве? Ведь акафисты, например, весьма красивы и образны…

- Слова, растворенные смирением и покаянием, красивы сами по себе, внутренней красотой их истинного смысла. Истинный же смысл – это то, что говорит сердце. Великое в человеке совершается тогда, когда он обращается к Богу и отвращается от зла, лжи, греха. И если это в сердце достигнуто, тогда человек обыкновенно и ищет слова, чтобы выразить то, что у него лежит на сердце. Например, читает акафист.

- Т.е. сами по себе слова немного значат? И если я читаю акафист, но горд и несть во мне покаяния, тогда я медь звенящая и кимвал звучащий?

- Именно. – кивнула Татьяна. – Но все же и слова человеческие имеют некоторую силу, и им надлежит уделять должное внимание. Как говорят на Востоке, палец, указывающий на луну и луна, это не одно и то же. Тем не менее, взгляд от пальца переходит и на саму луну. Так и со словами. Добрые, правильные, красивые в конце концов слова молитвы указывают на расположение сердца, которое надобно иметь, и на образ мыслей, которому надобно следовать. Поэтому читая хорошие молитвы, человек приуготовляется к восприятию благодати, и получает ее даже при самых первых и несовершенных шагах в молитве.

Я заметил, что в своих суждениях моя собеседница стремится избежать крайностей. Отцы называли такой подход срединным, или «царским» путем. Суть этого пути заключается в избегании всякой односторонности, стремлении учесть все «за» и «против» и, в конечном итоге, выйти на умеренное, как сейчас говорят, «сбалансированное» понимание жизни. Татьяна явно акцентировала роль внутренних состояний человека, расположения сердца к основным христианским добродетелям. Она строго следовало принципу, что «Бог смотрит, что у человека на сердце». Но при этом избегала того конфликта, который может возникнуть, если внешнее необоснованно противопоставляется внутреннему. Она вела к простой, и, как мне кажется, убедительной мысли о необходимости гармонии различных сторон жизни человека. Чтобы убедиться в этом, я задал следующий вопрос:

- Нужно ли в молитве держаться простоты и естественности, заботясь лишь об искренности покаяния и смирения, или же возможна и работа по совершенствованию молитвы? Например, работа по удержанию внимания на словах молитвы, избеганию помыслов, открытию сердца к тонким переживаниям?

- Путь человека не лежит только в области свободы, или только в области необходимости. Свобода нужна человеку для того, чтобы самоопределиться. Т.е. самостоятельно, без принуждения выбрать то восприятие мира, которое душа считает правильным. И если этот выбор заключается в обращении к Богу, вере в Него – то такой путь Бог признает правильным. Свобода есть возможность быть искренним, искренняя вера есть обретение правды в себе. Потому настоящая молитва начинается с искренней веры, а красота молитвы - с ее правды.

- Но этим дело, видимо, не заканчивается … - заметил я.

- Нет, не заканчивается. Ибо на молитву и молитвенника восстает греховность человека и враг нашего спасения. Сомнения, лень, беспечность, нежелание нести некоторую тяготу молитвенного делания в периоды усталости или упадка сил, все это проявления нашей греховности. И эти проявления нужно преодолевать терпением и прилежанием. В этом заключается необходимость, в отличие от свободы. Поэтому, как говорят святые отцы, молитва для начинающих нередко является трудовой. Устал и хочешь спать – соберись с силами и встань на молитву. Слова читаешь с трудом, а внимание отвлекается на разные пустяки – сосредоточь внимание на словах молитвы. Молитвенное правило кажется долгим и хочется его сократить – терпи и читай до конца. В этом смысле молитва есть труд, который и есть совершенствование молитвы.

- А что делать с помыслами? Иной раз такая дрянь приходит в голову, хоть караул кричи. Вот и думаешь, стоит ли молиться, когда ум и сердце так омрачены. С усталостью и прочим все понятно. Превозмог, и дело с концом. С помыслами так просто не управишься. Непонятно, откуда они приходят, еще более непонятно, как с ними бороться. А так не хочется, чтобы они были…

- Помыслы бывают разные. Иные всплывают из памяти, что совершается не без некоторого произволения человека. Не все они приличны, ибо прежние грехи дают о себе знать часто некстати. В этих случаях надо переключать внимание на смысл молитвы. А в жизни стараться меньше думать о том и, тем более, делать то, что в душе производит смущение. Но бывают и помыслы, которые возникают неожиданно и резко, а при попытке избавиться от них не отступают. Это уже нападение бесовское. Бороться с ним – удел искушенных и опытных. Начинающим же лучше терпеть и смиряться. И тем самым не позволять, чтобы немощь отвратила от молитвы. По смирению Господь посылает помощь, которая и прекращает атаку врага. Пока же атака не прекратилась, надо продолжать молитву вплоть до окончания правила.

Здесь в нашей беседе наступила небольшая пауза. Я обдумывал сказанное Татьяной и все больше убеждался, что она мыслит верно. Быстрее всего молитву губят лень и самонадеянность. Там сократил правило, там день вообще провел без молитвы, и вот уже начинает забываться первоначальное намерение молиться исправно. А тут еще заботы мира сего приступили – все некогда и некогда. Ложишься спать с мыслью «завтра начну по-настоящему». Но завтра приходит, и все остается по-старому. Так и живешь мечтой о молитвенном пути, вместо того, что хотя бы неспешно идти им. С самонадеянностью еще хуже. Прочитал житие какого-нибудь святого, пришел в восторг: во как надо-то молиться! И пошел выдумывать «техники» моления в надежде на особую благодать и дары Духа Святого. Усердствовал, усердствовал – да только вместо отверстых Небес с нисходящими Ангелами увидел, что ровным счетом ничего не произошло. Татьяна сразу же предупреждает, что поступать надо иначе. Главное помнить, что один Учитель молитвы – Бог, и ищет Он в нас прежде всего смирение. Отсюда и силы тратить надо на то, чтобы не впасть в самомнение и не превознестись в мечтаниях. Это значит, что жить надо спокойно и не расстраиваться из-за видимой заурядности своей жизни. Только так преодолеваются искушения, неизбежные на всяком духовном пути, а на молитвенном – особенно. Что касается благодати и духовной радости, получаемой по молитве, то мера ее и время определяется не нами. Наше дело лишь прилежно молиться…

- Благодать есть неразлучная спутница правильной молитвы – словно отвечая на мои мысли прервала молчание Татьяна. – Присутствие благодати ощущается чаще всего как состояние успокоенности и мирности души. Человек в таком состоянии приобретает способность мыслить ясно и просто. Сами же мысли обращаются к Богу и находят свою прочную основу в идее служения Богу. Молитва преображает ум, сердце и саму жизнь человека. Оттого-то она и есть жизнь души в ее движении и действии.

- Замечательно сказано! Только когда все это начнется – когда, так сказать, благодать воссияет в душе и поставит жизнь на служение Богу? Ведь большей частью никаких «спецэффектов» во время обычной молитвы не происходит. Ну, помолился, хорошо конечно. Только где исцеления, вразумления, где ореол святости? Все так обычно, что кажется, будто ты стоишь в очереди на благодать и чудеса, а очередь такая длинная, что и не знаешь, когда наступит и наступит ли вообще твой черед – сказал я скорее для того, чтобы прояснить позицию Татьяны, ибо в душе был с ней согласен.

- По молитве совершается лишь то, что необходимо. Чудеса и знамения даются в особых случаях. Например, когда нужно привлечь внимание к важным событиям в жизни людей. Кроме того, нужно и особое благоволение Божие, чтобы удостоится такой чести. Мечтания начинающих молитвенников о чудесах понятны, ибо на их уровне духовного развития противостоять тщеславию нелегко. Но истинный путь молитвы не имеет ничего общего с честолюбивыми мечтами. Он заключается лишь в каждодневной способности приносить покаяние и скорбеть о своих грехах. Только так вырабатывается смирение – единственный прочный фундамент любой молитвы.

- Но тогда получается, что стремиться к более высоким молитвам грешно? Ведь кроме обычной, устной молитвы есть еще молитва умная, сердечная, умно-сердечная, наконец, духовная. Как же относиться к этим «продвинутым» молитвам, неужели вырабатывать в себе нежелание их обрести ради собственного смирения? Что-то не пойму …

Татьяна весело рассмеялась в ответ. – Ну судите сами. Когда руководитель дает подчиненному задание, то долг подчиненного выполнить это задание. Руководитель в силу известных ему причин может дать и более ответственное задание тому или иному сотруднику, и наделить такого сотрудника дополнительными ресурсами и полномочиями. Но и в этом случае долг сотрудника заключается снова в выполнении задания. Так и в молитве. Даст Господь более ответственное задание, даст и приличествующую случаю молитву. Не нужно мечтать о средствах более цели, на которую выделяются средства. Нужно научиться хорошо делать малое, и в этом находить необходимость для себя.

Тут я вспомнил, что «верный в малом будет верным и в большом», и снова замолчал. По жизни мне не раз приходилось убеждаться в том, что мечты о больших делах часто оборачиваются ленью делать даже малое. Те же люди, которые прилежно занимаются малыми делами и не гордятся, часто впоследствии оказываются способнее тех, кто мнят себя особо одаренными. Татьяна ясно объяснила, почему так происходит. Несмирение, как следовало из ее слов, всегда приводит к разрыву между тем, что человек желает достичь, и тем, что он действительно способен сделать. В результате оставляется то, что можно было бы сделать неплохо, ради того, что в сущности никогда не получится таким, каким замышляется. Напротив, смиренные люди обыкновенно и занимаются теми делами, к которым их Бог призвал. И потому более успешны в самом обычном смысле – больше успевают сделать. А с помощью Божией обретают и некоторые важные способности. Например, умение вести дела.

- Я слышал, что вы часто молитесь за больных и они выздоравливают? – я впервые заговорил о деятельности Татьяны на селе.

- Это как Бог дает – коротко ответила Татьяна. И неожиданно предложила: Не хотите ли пойти сегодня вечером со мной помолиться о выздоровлении дяди Коли? Он с утра лежит с высокой температурой.

Дядю Колю я знал. Этот добрый человек был очень услужлив, и на любой самый мелкий вопрос любил давал обстоятельный ответ. Жил он на другом конце села примерно в километре от моего домика. Я согласился, и мы договорились встретиться около восьми вечера у дома больного.

Остаток дня пролетел быстро, и вот мы с Татьяной находимся в комнате дяди Коли. Одного взгляда на больного было достаточно, чтобы понять, что ему плохо. Осунувшееся лицо, бледный в испарине лоб, страдальчески сжатые губы – признаки болезни были налицо. Увидев Татьяну, он слабо улыбнулся и тут же от слабости прикрыл глаза.

Татьяна не мешкая приступила к делу. Она достала из своей сумки подсвечник и зажгла свечу. Затем взяла видавший виды молитвослов и, осеняя себя крестным знамением, произнесла: Молитвами святых отец наших… . Я встал поодаль от нее у двери и приготовился слушать и наблюдать (не забывая, впрочем, и о молитве Иисусовой, которую Татьяна велела мне мысленно читать).

Татьяна читала обычные молитвы, затем перешла к канону за болящего. Ее тихий голос звучал ровно, а слова молитв она произносила очень отчетливо. «Никакой экзальтации» – мелькнуло у меня в голове. И в самом деле, все было как-то буднично. Дядя Коля тяжело дышал и вроде бы забылся. Татьяна сосредоточенно молилась, изредка бросая взгляд на больного. Мое внимание рассеялось и я стал прислушиваться, как шумел ветер в листве за окном, а взглядом зачем-то следил за мухой, ползавшей по стене.

Прошло довольно много времени, потому что за каноном Татьяна прочитал акафист и еще ряд молитв. Наконец, она отложила молитвослов, и я подумал, что сейчас последует краткое прошение о выздоровлении и молитва закончится. Но я ошибся.

Татьяна опустилась на колени и стала просить Бога словами какой-то неизвестной мне молитвы (скорее всего, это была ее собственная молитва). Она стала молиться так тихо, что я мог расслышать лишь отдельные слова. Долго, очень долго Татьяна молилась и клала земные поклоны перед иконами Спасителя и Божией Матери. Я смог расслышать, как она просила: «Господи, только Ты знаешь путь этого человека, его жизнь и страдания. И только у Тебя есть сила всех прощать и исцелять. Помоги же ему, не отвратись от него и не посрами нашу веру в Тебя и твое неизреченное милосердие…» . По лицу Татьяны катились слезы, голос ее прерывался от волнения. Мне стало стыдно за свою рассеянность, и я тоже опустился на колени и тихо стал повторять «Господи, помилуй…».

Уже наступили сумерки, когда Татьяна произнесла «да будет воля Твоя» и встала с колен. Она дала мне знак, что молитва окончена и мы можем уходить. Больной спал. Мы молча вышли на улицу и, попрощавшись, расстались.

Когда на следующее утро я проснулся, за окном нескончаемым потоком лил дождь. Естественно, что первой мыслью было: «что с дядей Колей?». Лишь к обеду дождь прекратился, и я отправился к сельскому магазину, где обыкновенно и узнавались все новости. Как мне удалось узнать от продавца, дяде Коле стало заметно лучше, и он уже встает пить чай. Эта новость весьма обрадовала меня, и я вернулся домой в хорошем настроении.

Для меня было очевидно, что Татьяна обладает даром целительной молитвы. Этот дар не проявлялся в каких-то особенных молитвах или «энергетических» явлениях. Повторяю, все было просто, буднично, узнаваемо. Молитвы из молитвослова, которые мне хорошо были известны, акафист, который и сам я частенько читал – вот чем «вооружалась» Татьяна. Она даже не читала молитв нараспев как читают их в храме, а произносила слова с обычной интонацией.

И все в какой-то момент кажущаяся рутинность ее молитвы исчезла. Именно в тот момент, когда мое внимание ослабело и ум начал блуждать на земных предметах, Татьяна как будто открыла дверь и вошла в какой-то другой мир. Она словно оставила немощь повседневности, в которой все мы молимся не так горячо, и сострадаем не так сильно. И сердце ее раскрылось и приняв боль за больного, воспарило к Богу. Раньше мне не приходилось видеть, как Бога умоляют помочь так настойчиво, и как плачут о других с такой неподдельной скорбью.

И тут я понял. Чудесность ее молитвы заключалась в той исключительной искренности, с какой она молилась, в том горячем желании облегчить страдания больного, которое у нее было. Она вступала в океан молитвы и земной берег с его сомнениями и нерешительностью оставался позади нее. Татьяна жила в эти минуты сильной верой и надеждой, что в ее немощи и немощи больного совершится сила Господа. Что Бог даст ей нужную молитву, а больному – исцеление.

В этом Татьяна сильно отличалась от меня и, безусловно, в лучшую сторону. Перебирая в памяти случаи когда я молился за больных, я не мог припомнить ни одного случая подобной молитвы. Конечно, и мне хотелось помочь молитвой больным, и я это делал. Но делал всего лишь аккуратно, да и не очень долго. Не знаю, уместны ли в духовной области такие сравнения, но разница между мной и Татьяной была примерно такой же, как между ремесленником и художником.

Всю вторую половину дня я пребывал в подобных мыслях. И чем больше задумывался, тем сильнее хотел увидеть Татьяну и попросить научить ее молитве. Или, по крайней мере, объяснить как к такой молитве приходят. Но Татьяна снова уехала на несколько дней в город и мне пришлось отложить свое желание.

Бесцельно побродив по изумительным окрестным лугам, я решил навестить дядю Колю. Он встретил меня радушно, был хотя и бледен, но все же бодр. После обычных расспросов о здоровье разговор сам собой перешел на героиню моего рассказа. Я задал несколько наводящих вопросов, и получил в ответ довольно связную историю о Татьяне.

По словам дяди Коли, она была уроженкой здешних мест. В молодости уехала в крупный город, где получила образование и довольно долго работала. Сведения о ее городской жизни у односельчан скудные. Даже неизвестно, была ли она замужем. Лет пять назад эта неординарная женщина вернулась в село. Приютила ее тетка, у которой была свободная комната.

Доброта и вежливость Татьяны быстро расположили к ней местных жителей. Вскоре заметили, что она много молится. За молитвой ее можно было застать не только дома, но и на небольшой горе, возвышавшейся недалеко от старого храма. Когда любопытные сельчане спрашивали, за кого или для чего она молится, ответ у Татьяны был всегда один: «молюсь, чтобы вы обратились к Богу».

В селе, где мужики о водке думали чаще, чем о Боге, а женщины – о мужиках чаще, чем о молитве, это не могло не вызывать удивления. Везде, где появлялась возможность, наша молитвенница говорила об Иисусе Христе, его искупительных страданиях и исключительном милосердии к людям. Она звала людей к спасению и просила их обрести молитву. Она убеждала, уговаривала, читала вслух стихи из Евангелия, смеялась, огорчалась и плакала в зависимости от реакции местных жителей.

Татьяну любили, но все же относились к ней по-разному. Несколько селян потянулись к ней и стали внимательно слушать, что она говорит. Через некоторое время эту группу в пять-шесть человек можно было встретить в районном центре, где они стали ходить на службы в действующем храме. Авторитет Татьяны в этой группе был непререкаем, но она им редко пользовалась для дачи каких-то указаний и прочего. Вместо этого замечательная женщина звала своих подопечных творить добро там, где в нем нуждаются люди. И подавала пример сама, постоянно и прилежно молясь за больных, скорбящих или нуждающихся.

Несмотря на то, что Татьяна была скромна и ненавязчива, были на селе и недовольные ее деятельностью. «Опять приходила к моей жене и говорила о молитвах – жаловался один из мужиков своему соседу. – После этих разговоров три дня на водку не допросишься». Были и такие, которые как-то тревожились при появлении Татьяны, пугливо смотрели на ее молитвослов и спешили отойти. Многие были рассеяны, и послушав ее проповедь возвращались к своим делам, так и ничего для себя не решив.

И все же Татьяна стала значимым для села явлением. Ее молитвы явно помогали людям справиться с болезнями или выправить трудное дело. Поэтому ее стали уже просить приходить и помолиться. Даже во время застолий с обильными возлияниями, разговоры перестали вращаться только вокруг бесконечных для села тем: урожае, колорадском жуке или рыбалке. Стали говорить и о Боге, и спорили, есть Он или нет.

Случались и конфликты. Один из местных мужиков, слывший любителем выпить и покуражиться, невзлюбил Татьяну. Однажды, будучи сильно под градусом, он погрозился разогнать «бабское сборище». И действительно пошел в клуб, где несколько женщин вместе со своей наставницей беседовали о предстоящем празднике Пресвятой Троицы. Мужик сильно нагрубил женщинам, и весьма довольный собой отправился искупаться в речке. Прыгнув с обрыва, он напоролся на корягу и сильно поранился. С большим трудом его вытащили из воды и перевязали. После этого случая мужик притих и больше в дела Татьяны не вмешивался.

Слушая дядю Колю, я все больше убеждался, что женщина, про которую я расспрашивал -не совсем обычный человек. На Руси все еще немало молитвенниц, самоотверженных в повседневной жизни. Однако из них редко кто делает молитву и проповедь главным делом своей жизни. Татьяна же была именно такой духовной труженицей, денно и нощно стремившейся помочь односельчанам встать на путь покаяния и веры. При ее самозабвенной сфокусированности на духовном трудно было отделаться от мысли, что место этой женщины явно в монастыре. Но сама она считала, что нужнее всего она именно в ее родном селе.

Уточнив кое-какие детали, я поблагодарил дядю Колю за беседу и пошел домой. Близилось время ужина. Вскипятив чайник, я уже было приступил к простой трапезе, но зазвонил мой мобильный телефон. Звонок был важный. Мой коллега сообщил, что меня ждет срочная работа в Москве. Вернуться я должен был через два дня. Я огорчился, так как очень хотел еще раз поговорить с Татьяной. Теперь же эта встреча была под вопросом.

Проснувшись на следующее утро от громкого пения петухов, я сразу вспомнил, что скоро уеду из села. Решил сходить к храму, посмотреть на гору молитвы (как ее мысленно называл). Моросил легкий дождик, но было тепло. Возле храма я немного постоял, собираясь с мыслями. И когда уже повернулся к тропинке, что вела к горе, вдруг увидел как со стороны села ко мне приближается Татьяна. Мое сердце радостно забилось и я поспешил ей навстречу.

- Уезжаю, Татьяна! – вырвалось у меня. – Но и спросить хочу о многом.

- Знаю – кивнула она. – О молитве хотите узнать.

- Именно. Кое-что мне стало понятно. Например, что всякие техники моления сродни костылям. Если совсем не умеешь ходить, то и они нужны. Но здоровому костыли только помеха. Что есть здоровье в молитвеннике? Искреннее покаяние, смирение, любовь к ближним. Если эти качества в человеке есть, то они и говорят в его молитве от имени его духа. А болезнь что такое? Прохладность, нерадение, бесчувственность и т.д. Они тоже говорят в молитве, и молитва становится не молитвой, а, как один старец выразился, маской молитвы. Что же нужно делать, чтобы молитва была настоящей? Так сказать, здоровой и живой?

- Нести свой крест. Не ради красоты слога и духовных восторгов совершается истинный молитвенный путь. Он совершается ради любви и поддерживается любовью. И здесь надо быть честным. Если Бог есть любовь, то и путь к Нему есть тропа любви. И если Господь сказал, что нет выше любви, как положить душу свою за друзей своих, то нет и в молитве выше пути, как посвятить свою душу молитве за ближних. В этом молитвенник отвергается себя, берет свой крест и следует за Христом.

- Другими словами, важнее то, о чем мы молимся, а не как молимся?

- Не совсем так. Любовь есть совокупность совершенства. Поэтому все, к чему прикасается любовь, становится совершенным. Особенно когда сама любовь самоотверженна, вплоть до самопожертвования. Тогда она становится Христовой, побеждающей смерть.

- А как быть, когда эту любовь отвергают? Говорят, например, «не нужны ваши молитвы, не нужны ваши проповеди»…

- И будут отвергать. Заботы о материальном отняли разум у людей. Они спят в безводной пустыне и во сне видят, что пьют воду. На самом деле они ничего не пьют и умирают от жажды. Как их разбудить, если сон их крепок и просыпаться им не хочется? Что вы думаете?

- Ну, надо попытаться хотя бы что-то сделать. Поговорить о Боге, Евангелии, спасении в Царстве Небесном. Не всегда, конечно, разговор получается. Иной раз люди слепы и глухи к истине. Тогда надо подождать, или поискать более восприимчивых.

- Все так. Только надо помнить о том, что сами мы мало что можем сделать. Поэтому прежде всего надо молиться и молиться Богу, чтобы послал Он нашим близким благодать прозрения. И чтобы наши слова о Нем были поддержаны Его силой. Тогда есть шанс что слепые прозреют и глухие услышат. Ради этого настоящие молитвенники живут и ради этого кладут свою душу.

- Хорошо если близкие, так сказать, благодарны. А если вокруг нашего молитвенника стена непонимания и отчуждения? Когда ему говорят, «ты парень хороший, конечно, но займись-ка лучше делом. А нас оставь, проживем и без твоих молитв и нравоучений».

- Тот, кто хочет благодарности за свои труды на ниве молитвенного делания, себя любит больше других. Ему и впрямь надо подумать, готов ли он осознать молитву как подвиг. Именно подвиг, т.е. крайнее напряжение сил ради близких и ради любви к Богу. Подвиг венчается спасением людей, а не их благодарностью за молитвы. И порой только подвигом можно помочь людям.

- Да я согласен. Я против только бесполезных подвигов. Есть люди, которые сделали свой выбор. И этот выбор – не христианский. Нужно ли упорствовать в молитве за них? Может быть, обратиться к тем, кто еще способен последовать за Христом…

- Обратиться надо прежде всего к родственникам, друзьям, знакомым. И не отчаиваться, если результат скромен или вообще поначалу отсутствует. Трудности преодолеваются терпением и верой. При этом ничего не надо афишировать. Молиться о других вообще лучше втайне. Тогда и соблазнов будет меньше, и собственное тщеславие будет сидеть на голодном пайке.

- Мне нравится, как вы молитесь за других и как вы понимаете молитву. Скажите, что подвигнуло вас на этот путь?

Татьяна ответила не сразу. Было видно, что мой вопрос оказался для нее не из простых. Она словно решала, продолжать ли этот разговор. Я тоже понимал, что мои вопросы становятся слишком личными. И потому приготовился к односложному или общему ответу. Однако моя собеседница ответила гораздо полнее и откровеннее, чем я ожидал.

- Я вернулась в село пять лет назад – начала свой рассказ Татьяна. – До этого жила в большом городе. Жизнь была как у всех: семья, работа. Но потом дети выросли и разъехались, а муж после долгой болезни умер. Я ходила в храм, старалась помогать там чем могла. Много молилась и хотела, чтобы мои молитвы помогали людям. Однажды, устав от трудного дня, я прилегла вечером отдохнуть. И заснула. Сплю, и вижу сон. Будто я в своем селе накрываю на стол в весеннем саду, готовлю чай с крендельками. А за оградой вижу, как маленькие дети играют на льду близ берега речки. И так заигрались, что даже не видят, что по льду пробежала трещина, и вот-вот льдина оторвется и унесет их. Я к ним бегом, кричу: «дети, идите крендельки есть, а на льду не оставайтесь, опасно!». А они не слышат, все играют и смеются. Я изо всех сил бегу к ним и продолжаю кричать, но они даже голову не повернули в мою сторону. Льдина между тем уже от берега отплывать начала. Я схватилась за голову – что же делать-то? И тут слышу чей-то голос говорит мне: молиться за них надо много, чтобы услышали. И вдруг вижу, что на льдине-то не дети, а взрослые, все мои родственники да знакомые односельчане. И тут я проснулась. После этого сна потянуло меня домой, в село. Так и приехала сюда.

- Молиться, чтобы услышали?

- Да.

- Не слишком ли вы большое значение придали вашему сну? Поддаваться случайным впечатлениям вряд ли стоит…

- Напротив. Сон просто показал мне, к чему я все время стремлюсь и где мое стремление в первую очередь может сбыться. Здесь, в селе, я обрела внутренний покой и понимание, ради чего я живу на земле.

- И ради чего же?

- Ради того, чтобы мои близкие услышали Бога – вы поняли меня верно. В этом сокровенный смысл моих молитв…

После этих слов я, кажется, стал немного понимать Татьяну. Для нее любить и идти на подвиг было одно и то же. Она была цельной натурой, и отдавала своему делу всю душу. Поэтому она никогда не сомневалась в оправданности или необходимости своих действий. Подобно тому, как птица никогда не сомневается, нужно ли ей летать. И я понял, что у этой женщины многим, в том числе и мне, стоит поучиться решительности и последовательности. Поэтому вместо дальнейших вопросов, я просто попросил Татьяну помолиться в этот раз и за меня. Мы попрощались, и Татьяна направилась по тропинке к горе. Я еще некоторое время стоял у храма, и через несколько минут увидел фигуру Татьяны на вершине холма. В этот момент проглянуло солнце, вокруг все как бы повеселело. А Татьяна все шла по холму, постепенно растворяясь в небесной синеве. Такой я ее и запомнил – идущей в небо.

Виталий КАНДАЛИНЦЕВ,
Москва, 2005 г.
Рассылка
Вы сможете получать сообщения о новых публикациях и событиях.